a64408b1

Биленкин Дмитрий Александрович - Знамение (Двое И Знак)



Дмитрий Биленкин
Знамение (Двое и знак)
Апеков уже с неделю работал в этих местах и почти всякий раз, когда
направлялся в пещеры, встречал Сашу. Сначала дорогу пересекало лениво
жующее стадо, затем появлялся он сам с кнутом через одно плечо,
транзистором через другое, баском покрикивающий на своих подданных.
Широкополая, небрежно заломленная шляпа, дешевый джинсовый костюм,
высокие, с отворотами сапоги делали его похожим на киноковбоя, но вблизи
впечатление рассеивали льняные, на зависть девушкам, кудри до плеч, чистая
синева глаз, мягкий, сквозь загар, румянец доверчивого лица, - хоть сейчас
пиши с него идиллического пастушонка, нестеровского отрока, кроткого Леля.
Правда, для этого его надо было не только переодеть в холстину и лапти, но
и снять нашейную, с гаечкой, цепочку. А заодно поубавить мускулов, перекат
которых сразу придавал его как будто хрупкой фигуре мужицкую
основательность.
Встречи вряд ли были случайными. И то сказать, человек, шарящий по
склонам, что-то высматривающий в скалах, лезущий во все грязные норы и
щели, не мог не вызвать любопытство. Первые дни Саша лишь здоровался
издали, наконец попросил огонька, чтобы прикурить, и, слово за слово,
разговор завязался. Сам собой последовал и ожидаемый вопрос. Очарованный
кротким сиянием глаз паренька, Апеков было увлекся, начал целую лекцию о
пещерной живописи, о значении для культуры всякой находки, однако вскоре
почувствовал, что в сознание собеседника его слова входят, как гвозди в
вату. Археолог не сразу уловил перемену, ибо заинтересованное внимание не
покинуло Сашу, оно просто обратилось внутрь, словно в незримой двери
незаметно повернули ключ - вроде бы ничего не изменилось, но дверь уже
заперта и стучать бесполезно. Когда же уязвленный Апеков в досаде скомкал
свои объяснения, Саша только взмахнул пушистыми ресницами и сказал:
- Наука.
Не сказал - подытожил. Дождь. Солнце. Лес. Стадо. Наука. Точка! Предмет
выделен, обозначен, значение его очевидно, говорить больше нечего.
Это и вовсе рассердило Апекова. Но, подумав, он решил, что для парня из
лесной глухомани наука и все с ней связанное примерно то же, что звезды в
небе: не заметить нельзя, но нужды в них никакой. Так и здесь - обычная
дань любознательности. Кто этот посторонний и непонятный человек? Ученый?
Ага... Теперь понятно, и думать тут больше нечего.
Они попрощались, и Апеков остался в уверенности, что больше
преднамеренных встреч не будет. Он ошибся. Стадо все так же продолжало
пересекать его путь, хотя трудно было понять, как Саше это удавалось.
Пещер здесь было немало, район мог оправдать надежды, но пока не было даже
намека на успех, и Апеков часто менял маршрут. Коровы же не летают. Тем не
менее, выбираясь на новую дорогу, Апеков уже знал, что, скорее всего,
услышит впереди треск кустарника, сопение, затем в просвете покажется
гладкий, в черно-белых разводах, коровий бок, а там и Саша появится,
поздоровается, заговорит или пройдет мимо.
Спустя день или два после первого разговора Саша поинтересовался,
сколько ему, Апекову, платят. Апеков ответил. Саша задумчиво перевел
взгляд на коров.
- Понятно...
- Что именно?
- У меня на сотню больше... Но-о, лешая, куда прешься!
Снова констатация факта как некой самоочевидности. Он, Саша, пасет
стадо, обеспечивает надой и нагул, ему и платят больше, чем ученому,
который занимается тем, без чего прожить можно. Все справедливо, иначе и
быть не может.
Так это понял Апеков - и расстроился, оскорбился, больше за себя и



Назад